Археология

Виды пыток

Может показаться, что, в общем, инквизиция использовала те же методы пыток, что и светские суды – пытку водой, раму и strappado. Наиболее отвратительный вариант первого применялся в Испании. Сначала к языку обвиняемого привязывали кусочек влажной ткани, по которому в рот стекала тонкая струйка воды. Потом, поскольку человек дышал и сглатывал эту воду, ткань проникала ему в горло, отчего создавался эффект удушья; когда ее вытаскивали из горла, она обычно была пропитана кровью.

О раме, возможно, и не стоит говорить – это пытка, довольно известная. К углам рамы треугольной или прямоугольной формы привязывались запястья и лодыжки человека. Веревки натягивались на некие приспособления вроде лебедок, и палач начинал закручивать их, что вызывало вывих суставов и страшные разрывы мышц.

Strappado считалась наиболее распространенным видом пытки. Она состояла из веревки, пропущенной через блок, прибитый к потолку. Руки обвиняемого связывали за спиной, а потом его начинали подтягивать вверх, к потолку, время от времени резко отпуская, что вызывало сильные вывихи суставов. Палачи иногда «развлекались» тем, что привязывали к ногам несчастного тяжелый груз.

Жестокость всех этих методов так очевидна, что ее не стоит и комментировать. Даже если принять на веру позицию средневековых каноников, даже если согласиться с утверждением, что ересь – большее преступление, чем государственная измена, и что инквизиция более осторожно и обдуманно, чем светский суд, подходила к использованию пыток, даже если признать, как это утверждалось, что ересь представляла собой как социальную, так и общественную угрозу – так вот, даже во всех этих случаях применение пыток было преступлением, которое потомки считают вечным позором инквизиции. И ничто, кроме плохого зрения, не может помешать историку увидеть эти факты. Несколько раз пытку предлагали рассматривать как «суд Божий»; мы уже успели обратить внимание на тот факт, что появление пыток почти совпадает по времени с серией папских постановлений, объявляющих сжигание преступников на костре незаконным. Однако мы склонны сомневаться в том, что светские и церковные трибуналы считали костер и пытки в чем-то схожими. Нам кажется, что, приняв пытки на вооружение, Святая палата осознанно последовала (правда, с некоторыми оговорками) примеру светских судов и римского закона, что инквизиторы лучше понимали свои трудности, чем мы можем понять их сегодня и что, решив, что поставленная перед ними задача была выше их сил – до тех пор, пока им не разрешили применять пытки, – они были в чем-то правы.

Оценив как следует эти утверждения, мы можем с уверенностью сказать, что пытка никак не могла помочь спасению души еретика. Предположение, что признание в ортодоксии, вырванное у обвиняемого после долгих пыток в пыточной камере, может каким-то образом вести к его спасению, можно счесть лишь гротескным и омерзительным, и нормальный человек не станет серьезно относиться к нему. Мысль о применении пыток была куда более обыденной и практичной. Пытки использовались в первую очередь для получения информации. Мы уже заметили, что одним из условий воссоединения с Церковью было условие назвать имена всех еретиков, знакомых кающемуся; именно поэтому утверждалось, что пытка может применяться или только в самых трудных случаях, или тогда, когда палачи верили в то, что обвиняемый умалчивает что-то важное. Вообще обо всех средневековых ересях можно сказать, что они были целыми обществами, а не просто школами мысли. Именно поэтому – опять это старое клише! – интересы Церкви и государства совпадали. Дело было вовсе не в сопротивлении ошибочной теологии нескольких отдельно взятых эксцентриков, а в необходимости разрушить высокоразвитое секретное общество, триумф которого привел бы к разрушению всей цивилизации.


Все вышесказанное, однако, не оправдывает применения пыток, которое остается, как мы уже заметили, темным пятном на репутации Святой палаты. Однако нам все-таки следует попробовать трезво оценить происходящее в Средние века и понять, почему же применение пыток было санкционировано церковным трибуналом. Должен признаться, что обо всем этом говорить весьма неприятно, поэтому я с облегчением оставляю эту тему.

Глава 7
Главные виды наказаний

Долгий, мучительный процесс суда завершен. Возможно, проходило много времени (нередко несколько недель, месяцев и даже – в редких случаях – лет), прежде чем обвиняемый представал перед инквизитором. В любом случае заключение было сделано. Оставалось только вынести приговор. Инквизитор связывается со светскими магистратами и местными церковными судами, чтобы выверить все смущающие его пункты в собранном заключении. Он наводит справки о семье обвиняемого и ее истории, о его друзьях, образовании и т. д. – словом, обо всем, что может хоть как-то объяснить, почему он обратился к ереси. Вся эта дополнительная информация тщательно записывается нотариусами и прикладывается к его досье. Наиболее важные пункты были записаны раньше, а записи переданы собранию экспертов. В конце концов их суждение передавалось инквизитору, который и принимал последнее решение по делу и объявлял fiat[123]инквизиции.

Если наказание заключается в передаче обвиняемого светским властям или в пожизненном заключении, то инквизитору остается лишь передать дело в руки епископа и дождаться его официального подтверждения. Если в деле вынесения приговора между инквизитором и епископом возникали серьезные разногласия, дело передавалось в Святую палату.

В таком случае Святая палата пишет судебную повестку, в которой обвиняемому предписывается явиться в определенный день в такое-то место, где он услышит окончательное решение. Он дает письменную подписку, подтверждающую его согласие сделать это.[124]

«Sermo Generalis» или аутодафе

Не будет большим преувеличением сказать, что большинство людей знает только испанское[125] слово, и это слово – аутодафе. Причем к нему относятся как к названию общественного праздника, где много веселятся и развлекаются; на самом деле аутодафе представляло из себя церемониальное сожжение большого количества еретиков. С точки зрения этого любопытного, но неверного представления об аутодафе и рассмотрим этот вид казни.

Sermo Generalis или аутодафе означает торжественный акт веры, исполняемый всеми присутствующими верующими. Он необязательно включал в себя осуждение или наказание еретиков, а уж тем более не наложение наказания в виде смертной казни. За долгие годы работы в Тулузе Бернар Гуи председательствовал на восемнадцати аутодафе, причем на семи из них наиболее серьезным наказанием было тюремное заключение. В период между 1318 и 1324 годами инквизиция Памьера провела девять аутодафе, однако за это время лишь пять еретиков были отправлены на костер. На аутодафе, проводимом 28 ноября 1319 года, Бернар Гуи лишь один раз вынес антиеретический приговор, приказав сжечь большую коллекцию еврейской литературы, попавшую в его руки. На аутодафе, проводимом 14 июля 1321 года, он приговорил одного еретика к изгнанию. На аутодафе от 29 июля 1321 года единственной мерой против ереси стала отмена запрета, наложенного на деревушку Кордес. Аутодафе было, по сути, серьезной церемонией подтверждения власти инквизиции, целью которой было утвердить верующих в их вере и стимулировать их религиозное рвение. Любое важное событие, например, назначение в какую-то местность нового инквизитора, могло сопровождаться одной из подобных церемоний.

Однако, с самых ранних времен, стало принято во время аутодафе, считавшегося, как мы уже упоминали, просто торжественной церемонией, подвергать казни всех еретиков, представавших перед трибуналом, которые были осуждены за время, прошедшее после последней такой церемонии. Большинство приговоров Бернара из Ко и, насколько нам известно, Бернара Гуи были приведены в исполнение во время Sermo Generalis, то есть большой проповеди. Обычно она проходила в церкви. Однако мы слышали, что в 1247 году аутодафе проводилось перед воротами Тулузы, а в 1248 году – в городском отеле. Инквизиция Памьера, страдавшая отсутствием юмора, как и все методы инквизиции, характерные для Средних веков, проводила подобные церемонии на кладбище. Иногда аутодафе проводились в епископском дворце, иногда – в монастырях или на городских площадях. «Проповеди» Бернара Гун всегда проводились в церкви святого Стефана в Тулузе.

Не существовало общего правила, в какой именно день проводить аутодафе. Однако обычно для того чтобы собрать побольше народу, для него выбирали воскресенье или день какого-нибудь большого праздника. Правда, с другой стороны, в дни больших церковных праздников, таких, как Рождество, Пасха, Троица, а также воскресенья в Рождественский и Великий посты, аутодафе не проводились, потому что считалось нежелательным мешать церковным службам и молитвам верующих.

Церемония начиналась рано утром. В церкви или любом другом месте, где она должна была проводиться, воздвигали два деревянных помоста. Сначала в здание входила мрачная процессия: герольды в сопровождении вооруженной стражи, потом – инквизитор со своими помощниками, епископы, священнослужители, представители королевской семьи, вельможи и гражданские магистраты. Они занимали места на одном, центральном, помосте. На другом собирались еретики, которые должны были выслушать приговор Святой палаты каждому из них. Все помещение церкви бывало занято народом, который всегда собирался на подобные крупные мероприятия. В одном случае, произошедшем в 1420 году в Аррасе, собрание было прервано громким треском – это проломился помост, на котором сидела знать. Должно быть, этот инцидент немало повеселил стоявших невдалеке еретиков.

Церемония открытия начиналась службой, которую проводил инквизитор. Она обычно состояла из короткого обсуждения первого принципа веры, при котором непременно упоминалась извращенная натура ереси вообще и тех еретиков, которые предстали перед людьми, в частности. Заканчивалась служба словами предостережения и проповедью. Потом инквизитор произносил слова папской индульгенции о сорока днях, которая была гарантирована всем присутствующим. Затем следовал суровый акт веры – аутодафе – со стороны коронованных особ или их представителей, дворян, сенешалей, судебных приставов, магистратов и других официальных светских лиц. Эти люди клялись в верности Церкви и вере, а также обязывались преследовать еретиков и оказывать возможную поддержку миссии Святой палаты. Инквизитор завершал эту предварительную церемонию, объявляя анафему всем, кто стремился противостоять инквизиции.

Теперь наступала очередь еретиков. Похоже, о предстоящих наказаниях и епитимьях обвиняемым сообщали за несколько дней до публичного обвинения аутодафе. Правда, это нельзя утверждать с полной уверенностью, однако мсье де Козон замечает, что: «При аутодафе было особенно много обвиняемых – похоже, их специально приводили в церковь побольше, чтобы избежать нарушений процедуры, слез и возможных протестов».[126]

Сначала инквизитор и его представители объявляли о помиловании и смягчении некоторых приговоров. Так, на аутодафе, проводимом 30 сентября 1319 года, Бернар Гуи выпустил из тюрьмы пятьдесят семь человек и освободил тридцать от наказания в виде ношения крестов.[127] Третьего и четвертого июля 1322 года он выпустил из тюрьмы одного человека и одиннадцати отменил наказание в виде ношения крестов. Вслед за этим все присутствующие в церкви еретики, признавшиеся инквизитору в своих прегрешениях и высказавшие желание воссоединиться с Церковью, вставали по очереди на колени и, положив руки на алтарь или Евангелие, произносили слова покаяния и клятву об отступничестве от ереси. Затем читались покаянные псалмы, и инквизитор объявлял о прощении грехов. Наконец, нотариус, начав с мелких наказаний в виде небольших паломничеств и исполнении различных религиозных обрядов, читал приговоры о наказании тем еретикам, которые, раз покаявшись в ереси и отказавшись от нее, снова возвращались к ней, и были за это приговорены к сожжению на костре. Приговор читался сначала на латыни, а затем на национальном языке; в нем коротко описывалось совершенное каждым еретиком преступление, а затем говорилось о назначенном инквизицией наказании. Последними шли приказы о разрушении домов. Осужденные на тюремное заключение уходили в сопровождении вооруженной стражи: нераскаявшиеся еретики и те, кто вернулся к ереси после раскаяния, немедленно передавались в руки светского суда.

Должен добавить, что приведенное описание – весьма приблизительное. Оно не означает, что приговоры всех видов обязательно произносились на всех аутодафе. Мы видели, что на семи из восемнадцати аутодафе Бернар Гуи никого не передавал в руки светских властей. Лишь в трех случаях он отдал приказ о разрушении домов; на восьми он никого не приговорил к тюремному заключению. Так что все, разумеется, зависело от обстоятельств.

#

Добавить комментарий