Болонский процесс

Научная культура в средние века

Христианская церковь в средние века была совершенно равно­душна к греческой и вообще к языческой науке и философии. Глав­ная проблема, которую старались решить отцы церкви, заключа­лась в том, чтобы освоить знания «язычников», определив при этом границы между разумом и верой. Христианство было вы­нуждено соперничать с разумом язычников, таких, как эллинис­ты, римляне, с иудейской ученостью. Но в этом соперничестве оно должно было строго оставаться на библейской основе. Можно здесь вспомнить, что многие отцы церкви имели образование в области классической философии, по существу своему не христианское. Отцы церкви прекрасно осознавали, что содержащееся в работах языческих философов множество рациональных и мистических систем сильно затруднит развитие традиционного христианского мышления и сознания.

Частичное решение этой проблемы было предложено в V веке Св. Августином. Однако хаос, наступивший в Европе вследствие вторжения германских племен и упадка Западной Римской импе­рии, отодвинул серьезные дебаты о роли и приемлемости языческой рациональной науки в христианском обществе на семь столетий и лишь в X—XI веках, после завоевания арабами Испании и Сицилии, возрождается интерес к освоению античного наследия. По той же причине христианская культура была теперь способна и к восприя­тию оригинальных работ исламских ученых. Результатом стало важ­ное движение, включавшее в себя собирание греческих и арабских рукописей, перевод их на латынь и комментирование. Запад полу­чил таким путем не только полный корпус сочинений Аристотеля, но и работы Евклида и Птолемея.

Появившиеся в Европе с XII века университеты стали цен­трами научных исследований,помогая установить непререкае­мый научный авторитет Аристотеля. В середине XIII столетия Фома Аквинский осуществил синтез аристотелевской филосо­фии и христианской доктрины. Он подчеркивал гармонию разума и веры, укрепляя таким способом основы естественной теологии. Но томистский синтез не остался без ответного вызова. В 1277 го­ду, после смерти Аквината, архиепископ Парижский признал не­пригодными 219 из утверждений Фомы, содержащихся в его со­чинениях. В результате была развита номиналистская доктрина (У. Оккам). Номинализм, который стремился отделить науку от теологии, стал краеугольным камнем в переопределении сфер на­уки и теологии позднее, в XVII веке.

Более полные сведения о философской культуре европей­ского Средневековья должны быть даны в курсе философии.

В течение XIII и XIV веков европейские ученые всерьез расшатывали фундаментальные устои аристотелевой методоло­гии и физики. Английские францисканцы Роберт Гроссетест и Роджер Бэкон ввели в сферу науки математический и экспери­ментальный методы, а также способствовали дискуссии о зрении и о природе света и цвета. Их оксфордские последователи ввели количественные рассуждения и физический подход через своп исследования ускоренного движения. За Ла-Маншем, в Париже, Жан Буридан и другие ученые детально разработали концепцию импульса, в то время как Николас Орезм (1330-1382) предложил ряд смелых идей в астрономии, что открыло двери для пантеизма Николая Кузанского.


Важное место в научной культуре европейского Средне­вековья занимала алхимия. Алхимия была посвящена преиму­щественно поискам субстанции, которая могла бы превращать обычные металлы в золото или серебро и служить средством бес­конечного продления человеческой жизни. Хотя ее цели и при­менявшиеся средства были весьма сомнительны и чаще всего ил­люзорны, алхимия была во многих отношениях предшественни­цей современной науки, особенно химии. Первые дошедшие до нас достоверные работы европейской алхимии принадлежат ан­глийскому монаху Роджеру Бэкону и немецкому философу Аль­берту Великому. Они оба верили в возможность трансмутации низших металлов в золото. Эта идея поражала воображение, алч­ность многих людей в течение всех средних веков. Они верили, что золото — совершеннейший металл, а низшие металлы менее совершенны, чем золото. Поэтому они пытались изготовить или изобрести вещество, называемое философским камнем, которое совершеннее золота, а потому может быть использовано для со­вершенствования низших металлов до уровня золота. Роджер Бэкон верил, что золото, растворенное в «царской водке» (aqua regia). является эликсиром жизни. Альберт Великий был величайшим практическим химиком своего времени. Российский уче­ный В. Л. Рабинович проделал блестящий анализ алхимии и по­казал, что она представляла собой типичное порождение сред­невековой культуры, сочетая магическое и мифологическое ви­дение мира с трезвым практицизмом и экспериментальным подходом.

Самым, пожалуй, парадоксальным результатом средневе­ковой научной культуры является возникновение на базе схола­стических методов и иррациональной христианской догматики новых принципов познания и обучения. Пытаясь найти гармонию веры и разума, соединить иррациональные догмы и эксперимен­тальные методы, мыслители в монастырях и духовных школах постепенно создавали принципиально новый способ организации мышления — дисциплинарный. Наиболее развитая форма теоре­тического мышления того времени была теология.

Именно теологи, обсуждая проблемы синтеза языческой ра­циональной философии и христианских библейских принципов, нащупали те формы деятельности и передачи знаний, которые ока­зались наиболее эффективны и необходимы для возникновения и становления современной науки: принципы обучения, оценки, при­знания истины, которые используются в науке и сегодня. «Диссер­тация, защита, диспут, звание, сеть цитирования, научный аппа­рат, объяснение с современниками с помощью опор-ссылок на пред­шественников, приоритет, запрет на повтор-плагиат — все это появилось в процессе воспроизводства духовных кадров, где обет безбрачия вынуждал использовать «инородные» для духовной про­фессии подрастающие поколения» (Петров М. К. Перед «Книгой природы». Духовные леса и предпосылки научной революции XVII века // Природа. — 1978. № 8. С. 115).

Теология средневековой Европы в поисках нового объясне­ния мира стала впервые ориентироваться не на простое воспроиз­ведение уже известного знания, а на созидание новых концепту­альных схем, которые смогли бы объединить столь разные, практи­чески несоединимые системы знания. Это и привело в конце концов к возникновению новой парадигмы мышления — форм, процедур, установок, представлений, оценок, с помощью которых участники обсуждений добиваются взаимопонимания. М. К. Петров назвал эту новую парадигму дисциплинарной (Там же). Он показал, что сред­невековая западноевропейская теология обрела все характерные черты будущих научных дисциплин. В их числе — «основной набор дисциплинарных правил, процедур, требований к завершенному продукту, способов воспроизводства дисциплинарных кадров». Вершиной этих способов воспроизводства кадров и стал университет, система, в которой все перечисленные находки расцветают и работают. Университет как принцип, как специализированную ор­ганизацию можно считать величайшим изобретением Средневеко­вья (Там же. С. 113).

#

Добавить комментарий